Пять лет в заточении. Как белорусская пенсионерка в одиночку вытягивает дочку из комы

2017-03-15
Люди  
 
12

Пять лет в заточении. Как белорусская пенсионерка в одиночку вытягивает дочку из комы

Кома
Накануне свадьбы Оля легла в больницу на простую пластическую операцию – хотела изменить прикус. Но после операции впала в кому, из которой больше не вышла. О девушке и ее матери, Любови Даниловне, написал автор журнала «Имена» Вячеслав Корсак.
0
0
0

Накануне свадьбы Оля легла в больницу на простую пластическую операцию – хотела изменить прикус. Но после операции впала в кому, из которой больше не вышла. О девушке и ее матери, Любови Даниловне, написал автор журнала «Имена» Вячеслав Корсак.

Старенькая и ослабшая Любовь Даниловна уже пять лет живет в заточении обычной однокомнатной квартиры, не отходит от постели дочери и начала забывать, какой сейчас год. Когда-то Любовь Даниловна верила, что ее Олю кто-нибудь спасет. Но чуда не произошло даже после того, как эта история прогремела во многих крупных СМИ и на помощь семье вроде бы пришли чиновники и медики.

Спустя пять лет после шумихи «Имена» навестили семью Сукора и увидели, что обездвиженная молчаливая Оля, не приходя в сознание, уже сама постарела, а спасать теперь надо не только ее, но и маму. Пациентов в коме никуда не хотят брать, а сил жить больше нет, признается Любовь Даниловна. Она больше не рассчитывает на какую-либо помощь от государства.

Той Оли больше нет

Оля Сукора была счастливой молодой девушкой: работала экономистом, выплачивала кредит за новую квартиру в Боровлянах и вот-вот планировала выйти замуж. Тогда ей было всего 32.

10 октября 2012-го Оля сделала пластическую операцию по исправлению прикуса в Минской областной детской клинической больнице. Такие операции очень распространены и не считаются сложными. Но в итоге всё обернулось кошмаром, которого никто в семье не ожидал: после операции девушка пережила клиническую смерть и не вышла из наркоза.

Как говорят родственники, клиническая смерть у Оли наступила, когда ее после операции перевели в общую палату. Следствие в дальнейшем установит, что после операции за состоянием Оли не наблюдали должным образом, что помешало своевременно установить, что у девушки началась гипоксия. Однако виновных не нашли. Более того, в день происшествия о клинической смерти родным и близким не сообщили. Любовь Даниловна, мама Оли, узнала об этом лишь на следующий день от Олиного жениха Ильи, который приехал в больницу проведать невесту.

С того самого дня Илья так и продолжает навещать Олю и Любовь Даниловну – вот уже пять лет. Ведь Оля, пережив клиническую смерть, впала в кому, затем почти год пролежала в больницах, а потом ее просто выписали домой. В 2013-м.

Оле поставили диагноз «острая постгипоксическая энцефалопатия тяжелой степени» и сказали, что виновных в случившемся нет. Следственный комитет в течение восьми месяцев проводил расследование, но заключил лишь то, что клиническая смерть наступила не в момент самой операции, а уже после, длилась 15 минут, и в это время рядом с Олей не было врача-анестезиолога. Но это ли вызвало гипоксию и в какой момент она вообще произошла, следствию установить не удалось. Сейчас Оля дышит, периодически открывает глаза и моргает. В таком состоянии и живет. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

– Случилось это в среду, было полнолуние. А нельзя в полнолуние делать операцию. Ну, что… Сделали операцию на прикус, привезли в палату, как будто все нормально, и оставили без присмотра. За это время случилась клиническая смерть. И никого с ней не было. Она билась в судорогах, аллергический шок был. Нам сказали, что все это с Олей случилось из-за «фактора природы», – вспоминает сегодня Любовь Даниловна. Женщине уже 75. У нее есть еще две дочери, но все они живут далеко от Минска, в других городах. Любовь Даниловна занимается Олей в одиночку.

Из-за «фактора природы» (врачи имеют в виду побочную реакцию организма, которую нельзя было предугадать. – Прим. «Имена») Оля перестала быть той улыбчивой девушкой, которой ее запомнили друзья, и оказалась прикованной к кровати. А ее родственники посвятили свою жизнь уходу за женщиной. Сегодня Любовь Даниловна буквально не отходит от койки Оли ни на минуту. А старшая сестра Татьяна приезжает из Могилевской области, где живет, как только у нее появляется такая возможность, чтобы мать хотя бы могла выспаться.

Любовь Даниловна 38 лет проработала школьной учительницей математики. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

Сегодня в Беларуси нет ни одного реабилитационного центра для людей в вегетативном состоянии. Так что у тех, кто попал в кому, есть два варианта: остаться дома или, как принято считать, в хоспис. Но, когда мы позвонили в больницу паллиативного ухода «Хоспис» под видом потенциальных клиентов, нам сообщили, что принимают только онкологических пациентов, но не людей в состоянии комы. 

Пациентов в коме берут в больнице сестринского ухода на Красноармейской, 16а, но здесь можно провести не более четырех с половиной месяцев в году, а одна госпитализация рассчитана максимум на месяц. Любовь Даниловна толку в этом не видит. Это лишь временная помощь.

Нет надежды и на социальную службу.

– Соцработник – это просто приходящий человек, – говорит сестра Оли Татьяна. – Он пришел к тебе раз в неделю, у него человек десять таких, как ты. Но тяжелобольных, как Оля, им не дают. Соцработники смотрят за стариками: в магазин сходить, в больницу сопроводить, если нужно. Например, придет в среду на час – и всё.

– Заведующая реанимацией, когда только Олю выписывали, нам сказала: гарантии вам никакой не даем, надейтесь только на чудо. Мы ждем это чудо уже пятый год. Но пока оно не наступило, – говорит Любовь Даниловна.

Любовь Даниловна. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

«Никому они не нужны»

До трагедии Олина мама жила в деревне Несята (Могилевская область), где почти 40 лет проработала учительницей математики в школе. Первые выпускники Любовь Даниловну помнят до сих пор – звонят каждый год и приглашают на общие встречи. Но родная деревня уже кажется ей очень далекой. Последние годы пенсионерка живет в агрогородке Лесной (Боровляны) возле Минска. Сразу после сообщения от врачей о том, что дочь, скорее всего, больше никогда не вернется к нормальной жизни, женщина бросила деревенский домик и переселилась в новенькую однокомнатную квартиру: Оля построила ее в кредит и еще не успела сделать ремонт.

Сейчас 75-летняя пенсионерка спит на потрескавшемся диване из дерматина. Ее дочь днями напролет лежит под одеялом на больничной койке с колесиками. Оле уже 36. Но теперь, глядя на нее, сложно понять, сколько ей на самом деле. Морщинистый лоб, резкие черты лица, волосы зачесаны назад, застывший взгляд. Из Олиного горла торчит трубка, вторая трубка потоньше вставлена в нос – так девушка получает еду, которая поступает в пищевод.

В квартире, где живут Оля и Любовь Даниловна. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

Оля лежит в койке, уставившись в потолок, целый день. Раньше над ней висело изображение ночного неба – повесили родственники, потому что врачи говорили, что Оля должна на что-то смотреть, фокусировать взгляд. Однако сейчас ночное небо убрали. Оставили лишь рисунки на стенах, которые нарисовала ее племянница: лошади, заяц с теленком, кот и мыши.

Любовь Даниловна вспоминает, что в детстве Оля была активным и творческим ребенком. Хорошо училась, ходила в музыкальную школу. Играла на цимбалах, пианино и баяне. Окончила сельскую школу с золотой медалью и поехала в Минск. Поступила в Международный государственный экологический институт имени Сахарова, была единственной на потоке из деревни. Выучилась на цитолога. А затем получила и второе высшее образование – диплом экономиста нархоза. Поработала в 9-й городской больнице, устроилась экономистом в Белорусскую медицинскую академию последипломного образования.

Оля очень любила жизнь и постоянно искала возможности для развития.

Так выглядела Оля до операции. Фото из домашнего архива. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

Разочарование в жизни наступало постепенно. Любовь Даниловна со слезами вспоминает то время, когда врачи не знали, что делать с ее дочкой в коме. Какое-то время Оля провела в реанимации. Но ухода там практически не было, и Оля вернулась оттуда с серьезными пролежнями: на боку и на голове.

– Волосы все тут исчезли, – показывает Любовь Даниловна на затылок дочки. – Кость была видна, череп.

– Сколько Олька в реанимации была, я видела, как там обращаются с людьми, – говорит сестра Оли Татьяна. – Там просто они никому не нужны были. Чтобы работать в реанимации, с душой люди должны быть. Представляете, лежит большой мужчина, а там работает девушка маленькая – она же его никогда не перевернет. И она одна такая на четырех человек…

После того, как о ситуации Оли Сукоры в 2013 году сообщила пресса, девушку перевели в отделение неврологии Минской областной больницы. Но Любовь Даниловна только еще больше разочаровалась. Оля нуждалась в постоянном уходе, а медперсонала часто по-прежнему не было рядом. В итоге вместе с Олей в больнице прописалась и мать. Любовь Даниловна вспоминает то время с большой обидой на больницу. Именно после нее женщина окончательно поняла, что ее дочери, кроме нее самой, больше никто не поможет.

Любовь Даниловна за последние годы, признается, сильно «сдала». Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

– Перед Олей в реанимации лежал мужик из Барановичей, – вспоминает Любовь Даниловна. – И я как-то пришла, они стали его ворочать, нужно было что-то сделать. У него на ягодицах нигде кожи не было, мясо красное. Страшно было смотреть на это все…

Очень грубо обращались, когда мы с Олей находились в больнице… Я же там все время рядом была. Первое время мне давали хоть супа… А потом… (Плачет.) Хочется поесть, пойду в буфет. А что там в том буфете? Одни холодные закуски. Я к главврачу обращалась, чтобы меня хоть кормили при больнице, чиновник какой-то приезжал. Но вопрос не сдвинулся с места. Все равно мне не давали есть. И тогда я при главвраче сказала: «Дык что, вам помоев жалко этих?» А мне: «Как это вы сказали, помоев?!» Я говорю: «А что это? Люди не доели, вы сливаете в общий бачок и везете свиньям. А мне черпак или ложку жалко налить».

Любовь Даниловна вычищает легкие дочери от скопившейся жидкости. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

Сегодня из врачей к Оле раз в неделю приходит терапевт, иногда приезжает медсестра, которая привозит бесплатно фурацилин. Остальная медицинская помощь девушке недоступна. По крайней мере, в этом уверена Любовь Даниловна, которая перестала вызывать для дочки скорую помощь.

– Несколько раз Оля дома температурила, – рассказывает она. – Была и 38 температура, вызывали четыре раза скорую. Ну, а последний раз я вызвала скорую, так Оле ничего не стали уже делать. Ни уколов, ничего. «Вы не видите, что ли, что она „отходит“?» – так сказали мне. В прошлом году это было. И с тех пор я не стала вызывать скорую. Задыхалась Оля тогда, но я ее сама выходила. Обезболивающее давала, лекарства. И все у меня получилось.

Чтобы Олины пальцы не скручивались и не лезли друг на друга, ей вставляют в руки специальные валики. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

Будни

Любовь Даниловна очень устала. У нее кофейные мешки под глазами, потухший взгляд и обреченный тихий голос. Потому что эти последние пять лет пенсионерка проводит по одному и тому же сценарию, ухаживая за дочкой. 

– Я просыпаюсь часов в 7–8 утра, – рассказывает она. – Протираю Олю, кормлю. Но Оля в последнее время не спит с вечера, а утром спит до девяти. Вот вчера и сегодня я ее спящую, например, кормила.

Любовь Даниловна целыми днями стряпает на кухне: варит супы, мясо, делает курицу, баклажаны, а потом все это пропускает через блендер, превращая в кашицу. Кормить Олю нужно пять раз в день через трубочку. А еще два раза в день Любовь Даниловна дает дочери энтеральное питание. Стоит оно недешево. Одна банка – 20 рублей. И хватает ее только на три раза – на полтора дня.

Олина племянница, которая нарисовала тете картины. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

Менять памперсы и переворачивать Олю нужно раз в два часа, чтобы не образовывались пролежни. Несколько пролежней уже появились. Как говорит Любовь Даниловна, что-то, возможно, она и не углядела.

Денег на Олю ежемесячно приходится тратить много. Только на подгузники за три месяца у Любови Даниловны ушло 600 рублей – а это ее и Олина месячные пенсии. Чтобы не разориться, женщина решила экономить на подгузниках. Теперь она вырезает из использованного подгузника сухую часть и затем использует полученные обрезки повторно. «Другой раз весь день пользуюсь этими обрезками», – говорит она.

То и дело Оля хрипит. И тогда всякий раз ей нужно «откатывать» мокроту. Эту процедуру тоже нужно проделывать каждые полчаса, а то и чаще, если есть такая необходимость. Жидкость в легких Оли постоянно собирается, и она может умереть без своевременно оказанного ухода.

А еще Любови Даниловне нужно следить, чтобы трубки, которые торчат из Оли и отвечают за ее жизнедеятельность, не засорялись. Сотни операций вынуждена делать эта женщина каждый день.

– У меня уже сил нет… – признается Любовь Даниловна. – Ночью поставлю будильник, могу проспать. Беру его в руки, к груди прижму, а потом просыпаюсь, и он на пол падает. Несколько раз разбивался. А просыпаться ночью нужно каждые два часа, чтобы перевернуть Олю. Может, из-за этого пролежень появился. Тоже моя вина. Потом ручки нужно помыть, памперсы поменять. Перевернуть. На кухне побыть, приготовить. Другой раз очередь в магазине надо постоять. Так я даже если иду в магазин, не уверена, что вернусь и застану Олю живой.

Племянница Оли нарисовала ей рисунки, которые теперь висят над кроватью. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

Пока мы наблюдаем за Олей, Любовь Даниловна вспоминает, как росла на хуторе, как в войну немцы кормили детей шоколадом, говорит, что теперь ей уже 75 и она с Олей никому больше не нужна. «Что будет дальше?» – Любовь Даниловна пропускает этот вопрос мимо ушей. А потом неожиданно говорит, что главная ее мечта – чтобы дочь ушла раньше, чем она.

Любовь Даниловна на грани. И уже не скрывает этого.

– Другой раз хочется сделать себе… но только Оля и держит. У меня соседка была, когда я в деревне жила, тоже учительница. Муж ее покончил жизнь самоубийством, а потом через год она. Вслед за ним. Я ее видела за день до смерти. У меня тогда росла большая вишня. Она ко мне пришла, а я у нее спрашиваю: «Тебе вишню дать?». А она говорит: «Я уже и не знаю, надо мне она или нет».

А на следующий день узнала я, что она повесилась на том же месте, что ее муж. И вот она мне два раза теперь снилась. Приносила мне в банке капусту и ставила на стол. Один раз капусту и второй раз капусту. Не знаю, что это…

Помощница

– Олька, привет! – склонилась Наталья над обездвиженной женщиной. – Олюшенька, Оленька… 

Наталью здесь ждут. Наталья – помощница, которая появилась у Любови Даниловны с недавних пор и приходит два раза в неделю. Эта женщина – сотрудница патронажной службы Свято-Елисаветинского монастыря. Двоюродная сестра Оли как-то прочитала про патронажную службу «Шаг навстречу» в журнале «Имена» и обратилась туда. Теперь в помощь Любови Даниловне и приезжает Наталья, чтобы выполнить самую тяжелую работу. Она моет Олю в ванной, обрабатывает пролежни и проверяет, чтобы не появлялись новые.

Сегодня вторник, и Наталья вновь приехала.

Сотрудница патронажной службы Наталья приезжает к Оле два раза в неделю. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

– Это у нее трахеостома, – показывает Наталья на одну из трубок. – Она дышит и все делает через эту трубочку, и ее необходимо менять хотя бы раз в две недели. Это очень болезненная тяжелая мини-операция, и делает ее человек по доброй воле, а не назначенный медик, – приезжает приглашенный специалист, знакомый врач Олиной мамы. И у этих трубочек еще есть свой износ. Нашли вы их?

– Нет, – отвечает мама Оли. – Вот сегодня ездили, искали. Врачи приносили их мне раньше. А сейчас нет… Я просила у знакомого врача. Она обещала узнать.

С помощью специального аппарата Любовь Даниловна высасывает у Оли мокроту из легких. Такую процедуру нужно делать каждые полчаса, и все это ложится на плечи матери, которую никто не учил этому. Женщина научилась этому сама, наблюдая за тем, как это раньше делали врачи в больницах. Во время «откатывания» – так называется процедура – Оля постоянно испытывает боль. «Когда я только начинала „откатывать“, первые разы у меня ручьем пот по спине тек, – признается Любовь Даниловна. – Бывает так, что делать это приходится часто, каждые пять минут». Сам аппарат Олина мама, можно сказать, «выбила» у больницы перед тем, как их с Олей выписывали домой: сказала, что не уедет, пока его не дадут. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

Наталья откидывает край одеяла, и теперь видны высохшие руки Оли, сложенные на груди. Пальцы скрючены, жилы, натянутые, как струны, сжимают марлевый валик, который лежит в ладони. Точно так же скрючены пальцы на ногах женщины.

– Вот такая у нас контрактурка, – говорит Наталья. – Был здоровый человек, но после длительного пребывания в таком положении ее тело изменилось. Мы зажимаем специальный валик в ее руках, чтобы пальчики не скручивались дальше и не травмировали друг друга. А между пальчиками еще нужно обязательно прокладывать вату.

Наталья разделяет скрюченные пальцы Оли и вкладывает между ними ватные диски. Затем осматривает ноги Оли, поправляет валики, наклеивает специальные пластыри на ранки. Массирует пальцы, чтобы те не задеревенели.

Между пальцев на руках и ногах Оли должны постоянно находиться ватные диски. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

– На ней, хоть она и кушает, практически ничего нет – кожа и кости, – говорит Наталья. – Сухожилия укорачиваются и не дают возможности нормально вытянуться руке.

Сейчас у Оли небольшие пролежни на ягодице и на пальце ноги. Наталья борется с ними, протирает мазью на основе цинка. Затем она переворачивает Олю и показывает, что на ее спине от обильного потовыделения образовалось раздражение. Что это, Наталья не знает, но собирается показать фотографию знакомому врачу, чтобы решить проблему.

Раздражение на спине Оли. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

– А еще я прихожу к Оле, чтобы белье поменять, – говорит Наталья. – Нужна чисто физическая помощь. Занимает она у меня до двух часов. Олю же нельзя быстро… Нужно каждую конечность отделить. Видите, у нее полное усыхание сухожилий, атрофирование мышц.

Любовь Даниловна говорит, что без помощи ей трудно справляться с Олей.

– Раньше мы искали специалиста по уходу сами, через знакомых. Таких людей, кто не работает, оформляли в исполкоме. Два года приходил к нам один мужчина через день, помогал. Было полегче. А потом ушел, потому что стало невыгодно. Сейчас никто на такую работу идти не хочет, ведь изменили закон. Сейчас если человек ухаживает за инвалидом, то это значит, что он не получит пенсию. За уход ему только стаж идет, а пенсионных отчислений нет.

И действительно, после введения в Беларуси новых правил страхового стажа за уход за инвалидами первой группы не назначается пенсия. Как следствие, охотников смотреть за чужими стариками и людьми с инвалидностью, которым необходим ежедневный уход, значительно поубавилось. Вот и получается, что 75-летняя Любовь Даниловна рассчитывать может только на себя.

– Я хочу поблагодарить Наташу, это не человек, а какое-то чудо, – говорит Любовь Даниловна, пока Наталья обрабатывает пролежни на теле Оли. – Сильно помогает она нам. Я уже, если честно, не могу… Не знаю, вернется ли Оля и что она там у себя видит. Но я думаю, что она понимает всё…

Сестра патронажной службы Наталья поправляет валик в руке Оли Сукоры. Фото: Аркадий Соболев, «Имена».

Любовь Даниловна встает с обшарпанного дивана и идет на кухню. Время готовить Оле еду. Женщина насыпает в литровую банку питание, заливает кипятком, а потом несколько минут сильно трясет банку. Говорит, что делает так, чтобы не образовывались комочки. А в блендере не взбивает, потому что потом сложно отмыть.

– У нас с Олей есть один договор. Когда я спрашиваю: «Кушать хочешь?», она должна в ответ бородкой пошевелить. И шевелит. А когда не хочет, то не шевелит, – устало улыбается Любовь Даниловна.

И на сегодня ей больше ничего не хочется знать, кроме того, что Оле прямо сейчас нужно поесть. Приготовить поесть дочери Любови Даниловне еще пока по силам. А физический уход дается ей все сложнее. Именно поэтому Любовь Даниловна говорит, что уже давно перестала отвечать на вопрос, что будет дальше. Она не знает даже, что будет завтра.

UPD. Как рассказала «Именам» Любовь Даниловна, сейчас участковый терапевт дала Оле направление в Республиканский госпиталь инвалидов Великой Отечественной войны имени Машерова, что недалеко от их дома. В госпитале недавно как раз открылось паллиативное отделение, где тяжелобольные могут провести какое-то время, чтобы их близкие отдохнули. Любови Даниловне это особенно сейчас нужно – не только для того, чтобы выспаться, но и для того, чтобы поправить здоровье. Уровень сахара в крови, как рассказывает ее старшая дочь Татьяна, уже слишком высок.

– В этот раз уже не отказывалась от помощи. Мне нужны силы. Через месяц Оля снова вернется домой. Мне надо немного отдохнуть. Хоть немного, – говорит Любовь Даниловна.

Как вы можете помочь

Сегодня Оле Сукоре и Любови Даниловне помогает патронажная служба Свято-Елисаветинского монастыря. Деньги на уход за такими людьми, как Оля, патронажной службе собирают читатели журнала «Имена». Сбор средств идет уже больше полугода, и благодаря читателям организовать уход уже удалось за 16 тяжелобольными и одинокими людьми. Также за это время патронажная служба провела более 40 бесплатных консультаций по уходу для родственников больных, выезжая к ним и домой, и в больницы.

Обычно ежемесячный уход за одним таким человеком обходится в 1220 рублей. Патронажная служба уже собрала больше 17 000 рублей из 20 000. И вы можете помочь ей собрать средства на дальнейшую работу – на оплату работы сестер, консультантов, закупку гигиенических принадлежностей и т. д. Прямо сейчас патронажная служба бесплатно помогает еще восьми людям, которые нуждаются в постоянной помощи и опеке. А их родственникам необходим отдых, чтобы выдерживать не только физическую, но и моральную нагрузку.

Если вы также готовы стать постоянным волонтером для Любови Даниловны и помогать в бытовых вопросах (поход в магазин, уборка квартиры, общение) – пишите на editors@imenamag.by.

Перепечатка материалов CityDog.by возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.

   Фото: журнал «Имена».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
2017-03-15
Люди  
 
12
0
0
0
КОММЕНТАРИИ
Господи, дай бог им сил...
ОТВЕТИТЬ
Аня Скуратовская 15-03-2017, 21:00
+61 63 2
Вот такая жизнь. По сравнению с этим все окружающие нас повседневные проблемы - ничтожны.
Как видим, и «шумиха» не помогла - спустя время всё забывают. Что им проблемы каких-то маленьких людей.
Авторитет белорусской медицины падает всё ниже. Конечно, ошибки у всех бывают, но почему-то у нас не хотят их признавать, да и вообще ничего не хотят. Как говорится, заболели - ваши проблемы.
ОТВЕТИТЬ
Эвтаназия
ОТВЕТИТЬ
Испробуй на своих родителях сначала
ОТВЕТИТЬ
настя 16-03-2017, 13:02
+24 25 1
а что бы Вы выбрали для своих родителей? быструю смерть или несколько лет боли, мучений и овощного существования? просто интересно узнать
ОТВЕТИТЬ
разве, в случае чуда, вернувшись в сознание, бедная человек не впадет в бездну горя?
ОТВЕТИТЬ
ava
Очень и очень печально....Не надо винить медиков...к сожалению так бывает, что организм вот так реагирует,пусть даже и на наркоз...индивидуальная реакция....Не дай Бог такое пережить..Всегда уверена,что прежде чем решиться на операцию и наркоз,нужно 115 раз подумать...Особенно не по жизненным показаниям. сама недавно перенесла операцию с наркозом и т.д. уходила из дома,смешно скатать:) все разложив по местам, сложив все документы и т.д....не спрашивайте на какой случай:))) Выйдя из наркоза, решила никогда и ничего в себе не вырезать-урезать-перекраивать без жизненно важных показаний:( Это всё риски и перед наркозом прямо на столе,ты подписываешь согласие на наркоз и т.д.....это всё риски
ОТВЕТИТЬ
Именно медиков и винить и должны были ответить по полной.
У меня была операция с общим наркозом: после операции, убедившись, что я пришла в сознание (анестезиолог задавал вопросы и тд), отвезли в бокс реанимации, нацепили всевозможные датчики и подключили к мониторам, замеряли все, в том числе уровень кислорода в крови. Пришёл муж туда же и включил телевизор. Там я провела 2 часа, регулярно наведывалась медсестра. Потом перевезли в палату. Важная деталь - это за границей было.

Как можно было перевезти человека после операции сразу в общую палату?! Я так поняла она и в себя не пришла после операции. То есть анестезиолог даже не убедилась, что пациентка вышла из наркоза! Ну я понимаю, аппаратуры может и не быть (хотя спорно), но тогда и сиди не отходя от пациента, а не оставляй его на произвол судьбы. Это самая настоящая врачебная халатность. Не оправдывайте врачей.
ОТВЕТИТЬ
это б. детка.
врачей, сестер не хватает, а уж тем более за те копейки никто особо не парится о пациентах. ну помрет и помрет.

а в это время толпы спортсменов где-то красуются за нар.денежки
ОТВЕТИТЬ
Эвтаназия религиозный вопрос, очень емкий. И некоторых странах она разрешена.. Это право выбора смотреть как любимый человек умирает в мучениях на руках либо отпустить его.. Пока не столкнешся с такой ситуацией Лично обсуждать нечего.. И этого выбора нет
ОТВЕТИТЬ
ava
Здравствуйте! хотим помочь финансово! но пишет что не правильный адрес почты куда можно писать письма,сообщение не хочет отправляться. Может ошибка в написании!?или указать счет банковский для помощи?
ОТВЕТИТЬ
посмотрите на исходном сайте "имена"
ОТВЕТИТЬ
ЗАЛОГИНЬТЕСЬ ЧЕРЕЗ СОЦСЕТИ
VKONTAKTE
Или комментируйте с помощью капчи
НОВОЕ НА CITYDOG.BY